У моего отца, известного врача-хирурга, краеведа и публициста Минаса Георгиевича Багдыкова, в жизни было немало интересных и ярких встреч. Об этих встречах и об общении с неординарными и талантливыми людьми он писал воспоминания и книги.
Но об одной его встрече мне захотелось вспомнить особо. Ему посчастливилось общаться в Ереване с выдающимся советским и армянским художником Мартиросом Сергеевичем Сарьяном.
Думаю, что имя Сарьяна известно, пожалуй, каждому ростовчанину. Это и неудивительно, на мой взгляд, потому что художник был тесно связан с Ростовом, Нахичеванью и Мясниковским районом Ростовской области.
Именно поэтому памятник Мартиросу Сергеевичу Сарьяну стоит не только в Ереване, но и в Ростове-на-Дону, в Нахичевани, где есть и улица его имени. Почему? А потому что Сарьян здесь родился. И произошло это в 1880 году.
Живя в Ереване, Сарьян всегда поддерживал тесную связь со своей малой родиной. Например, в тридцатые годы минувшего столетия он оформил спектакль Ростовского театра драмы имени М. Горького «Тигран», поставленный по пьесе нахичеванского драматурга Федора Готьяна. В роли Тиграна — известный актёр того времени Николай Мордвинов. Более того, Сарьян написал портрет знаменитого актёра.
А ещё Сарьян сыграл огромную роль в спасении армянского монастыря Сурб Хач, который известен ныне каждому ростовчанину. Именно Сарьян стоял у истоков создания музея русско-армянской дружбы в 1972 году.
По рассказам отца я знаю, как любил Мартирос Сергеевич ростовскую Нахичевань. Дело в том, что мои родители нередко в те годы бывали в Армении, в Ереване. Там жил наш родственник, двоюродный брат моей мамы, известный армянский поэт Людвиг Дурян. И так уж получилось, что Дурян был в хороших отношениях с Сарьяном.
Как-то дядя Людвиг встретился с моими родителями и старшим братом Тиграном с Мартиросом Сергеевичем. Сарьян любил детей, а потому с большим интересом стал беседовать с моим братом. Тот был тогда маленьким мальчиком. И когда Сарьян спросил у него, где он живёт, Тигран бесхитростно ответил, что живёт в Ростове-на-Дону, в Пролетарском районе. Мартирос Сергеевич улыбнулся в ответ и сказал: «А я жил в Нахичевани. Почему Пролетарский? У вас что — есть Капиталистический район?»
Знаю также, что художник, как и многие донские армяне, очень хотел, чтобы Пролетарскому району Ростова вернули его историческое имя. Но как бы то ни было, все в Ростове-на-Дону этот район называют Нахичеванью и никак иначе. Так что память жива. И живёт она в людях. А это самое главное.
А ещё меня удивило, как воспоминания моего отца об общении с Сарьяном совпали с мнением его товарища, известного донского искусствоведа Валерия Васильевича Рязанова.
Не только моему отцу, но и мне посчастливилось общаться и дружить с искусствоведом и автором уникальной книги о художниках Нахичевани и Мясниковского района «От первого приюта до наших дней» Рязановым. Валерий Васильевич рассказывал мне, что когда он впервые оказался в Армении, ему показалось, что он уже хорошо знает эти места — по картинам Сарьяна. Эти места показались ему не только знакомыми, но и какими-то родными. А ещё Валерий Васильевич говорил, что кисть Сарьяна — это продолжение его руки.
И мой отец, и Рязанов всегда говорили, что Сарьян — великий дар свыше. И большое счастье, что этот человек был тесно связан с нашим донским краем.
Георгий БАГДЫКОВ